Возвращение гения

Книга Артура Саймонса «Символистское движение в литературе» представляет собой редкое, даже редчайшее, явление в истории литературоведения. Первое издание книги вышло в 1899 году, второе, расширенное, было опубликовано в 1908-м. Редчайшее, потому что труды по гуманитарным наукам живут, как правило, не долго. История обычно сохраняет лишь имена самых избранных гуманитариев, помещая их в колумбарий энциклопедий, оставляя тексты историкам науки. Переиздание трудов вековой давности — явление исключительное. В 2014 году появилась новая бумажная версия книги Саймонса, что не прошло незамеченным. Ведущие американские и британские СМИ откликнулись восторженными рецензиями, при том, что оцифрованные оригиналы прошлого века давно доступны пользователям Интернета. Перевод этой книги на русский язык позволит теперь и читателям из России идти в ногу с ценителями литературы всего мира.

Чем же Саймонс заслужил у Истории особое к себе расположение? Возможно, тем, что был не столько ее верным последователем, сколько партнером, творцом. Если бы не Саймонс, история литературы, вне всяких сомнений, была бы другой. В ней, например, не было бы ни Т. С. Элиота, ни Эзры Паунда, боготворивших Саймонса как наставника. Не было бы англо-американских имажистов. Судьба русских имажинистов, впрочем, тоже могла сложиться совсем по-другому. Артур Саймонс ведь был не просто исследователем символизма, он был его практиком, теоретиком и пропагандистом. С одной стороны, Саймонс был хорошо знаком с главными фигурами французской богемы. С другой, и это кажется определяющим для его роли в истории литературы, Артур Саймонс, как мыслитель и теоретик, был в самом центре водоворота новых идей, которым было суждено определить ход гуманитарной мысли на ближайший век, а возможно, и века. Внимательный читатель книги Саймонса не сможет не отметить, что ее теоретические основания перекликаются с идеями Фердинанда де Соссюра и Чарльза Пирса, чей вклад в современные науки неоспорим. Артур Саймонс был носителем духа времени, вскормившего самые яркие литературные явления эпохи.

Обстоятельства жизни Артура Саймонса складываются как будто специально для того, чтобы у нас сложилось твердое убеждение, что История изначально выбрала его на роль своего партнера.

Артур Саймонс родился в 1865 году в Уэльсе, в городе Милфорд Хейвон, который на валлийском языке называется Aberdaugleddau. Сами Саймонсы, следует отметить, были не валлийцами, а корнуольцами, представителями одной из самых малочисленных этнических групп коренных британцев, прямых потомков кельтов, населявших Британские острова до переселения туда англов, саксов и ютов. Отец Артура был при этом еще и проповедником Уэслеянской методической церкви (WesleyanMethodistChurch), в XVIII веке отколовшейся от Англиканской церкви. С раннего детства Артуру было известно, что между понятиями «мы» и «другие» проходит не одна, а много границ. Этническое, языковое и конфессиональное разнообразие, в котором рос и формировался Артур, помогло понять, что критериев «инакости» может быть много, и принять, что люди имеют право быть другими. Уэслеянцы полагали, что распространению их учения должна помочь сеть специальных школ, в которых должны преподавать хорошо образованные сторонники Уэслеянского учения. Семья Саймонсов часто переезжала с места на место, вследствие чего Артуру приходилось менять школы, и он привык учиться самостоятельно. Этим навыком Артур овладел в совершенстве. Артур Саймонс не получил университетского образования, что не помешало, а возможно, даже помогло ему стать одним из ярчайших представителей интеллектуальной элиты Fin de siècle.

В 1905 году Артур Саймонс, пребывая на пике своей популярности в среде поэтов и художников, попытался «объяснить себя самому себе». «Прелюдия жизни», так называется первая глава книги «Духовные приключения», призвана обратить внимание читателей на особенности Артура Саймонса и как человека, и как писателя. В основании того, «кем я сейчас являюсь, легко обнаруживается странный ребенок, которым я был, хотя я почти ничего не помню из своего детства». Главное в этом по стилю оскаруайльдовском парадоксе —  определение «странный», queer, отличный от других.

Первой причиной, которая по мнению Артура Саймонса могла бы объяснить его инакость, — отсутствие чувства дома и почти полное отсутствие детских впечатлений. Артур не помнит ни неба своего детства, ни земли, и это, как ему кажется, обеспечило свободу и независимость от многих предрассудков. Единственное, что сохранила память, — это Виктор Гюго, остановивший няньку с маленьким Артуром в коляске, чтобы полюбоваться и улыбнуться ребенку. Должно быть, так рождается чувство своей избранности.

Вторая причина, отличающая Артура Саймонса от других, — неумение и нежелание учиться так, как это делают все остальные, и тому, чему принято учиться. Артур не смог справиться с географией и чтением карт, оказался совершенно не способен к геометрии. Оказывался хуже всех всегда, когда требовалось применять здравый смысл. Должно быть, виной тому было английское название этой категории — commonsense: общее, то есть доступное простолюдинам понимание вещей. Саймонс, обладая врожденной грамотностью, не умел читать до девяти лет, точнее, отказывался читать скучные учебные тексты. Ситуация изменилась радикально после встречи с Сервантесом. «Дон Кихот» был той книгой, которая окончательно поселила Артура в литературный мир, убедив в абсолютном превосходстве мира искусства над реальностью. Чем не парадокс в духе Оскара Уайльда? То, что свело героя романа с ума, определило судьбу его читателя. В частности, такой эстетико-онтологический крен объясняет и то, что персонажи всегда кажутся Саймонсу много интереснее живых людей. Артур Саймонс без какого-либо сожаления признается в том, что единственным живым существом, способным вызывать у маленького Артура теплые чувства, была его мать, к остальным он был равнодушен или чувствовал отвращение. Артур предпочитал общение с самим собой. Природа — холмы и долины — привлекали мальчика тем, что во время прогулок на свежем воздухе можно было оставаться наедине с самим собой. Цветы, растения, деревья, птицы, животные не вызывали у Артура ни малейшего интереса. Он как будто гордился своим абсолютным незнанием их названий. Понятно, что идеологическое основание такого демонстративного пренебрежения реальностью, усвоенного Артуром в детстве, можно найти в религиозности семьи Саймонсов, полагавших что реальность — лишь временное и искаженное отражение Божьего, Иного мира. Так, один из центральных принципов «искусства для искусства», пропагандистом которого впоследствии будет Саймонс, действительно оказывается предопределен особенностями его воспитания.

Отношения с иностранными языками у Артура Саймонса, выдающегося переводчика со множества языков, складывались не совсем обычно. Немецкий язык, хоть он и входил в школьную программу, интереса не вызвал и остался не освоенным, в отличие от множества романских языков, овладеть которыми юному Артуру помог, как ему казалось, изобретенный им метод изучения языков. Как сын священника, Артур хорошо знал Писание, что позволяло ему читать Библию на самых разных языках. Впрочем, чтение параллельных текстов, вне всяких сомнений, было не единственным способом изучения иностранных языков, иначе не объяснить, как Артур освоил, к примеру, цыганский. Так или иначе, способность быстро осваивать языки оказалась чрезвычайно полезной для будущего Артура Саймонса.

Любовь к музыке и хорошее ее знание было еще одной своей особенностью, которую выделяет Артур Саймонс, «объясняя себя себе самому». Музыкальность Саймонса не может не вызвать удивления, если мы вспомним, что тогда там, где рос Артур, звучащую музыку слушать было негде. Там, где доводилось жить семье Саймонсов, концертных залов не было, а церковный репертуар оставался чрезвычайно скудным. Артур научился читать ноты, открыв для себя новый неисчерпаемый мир, мало зависящий от реальности.

Так Артур Саймонс обрел еще одну зону, в которой можно было уединиться, скрывшись от реальности. Литература и прогулки на свежем воздухе дополнились теперь еще и музыкой, заметно обогатив эскапистский мир юного Саймонса. Вскоре новой частью этого мира стали мечты о путешествиях в дальние страны.

Потом был Лондон с читальными залами Британского музея и театрами. Нескольких непродолжительных поездок оказалось достаточно, чтобы юный Артур смог увидеть основные ориентиры своего мира, способного восхищать и вдохновлять.

Среди особенностей видения себя и мира, формировавшегося у Артура Саймонса в детстве, нельзя не выделить еще одну черту, в значительной степени определившую его творческую судьбу, — склонность формировать мнения и оценки самостоятельно, совершенно независимо от чужого, пусть и авторитетного мнения. Артур Саймонс детально описал условия формирования этой особенности, хотя и оставил ее без обозначения.

Свою первую исследовательскую работу, посвященную творчеству Роберта Браунинга, Артур Саймонс опубликовал в семнадцать лет. На эссе, вышедшее в Уэслеянской газете, обратил внимание Фредерик Дж. Фурнивал, один из основателей Оксфордского словаря английского языка. Именно он предложил Саймонсу, не получившему никакого регулярного образования, проводить текстологическое редактирование Уильяма Шекспира для нового издания. В 1886 году двадцатилетний Артур печатает свою первую книгу по литературоведению «IntroductiontotheStudyofBrowning» (Введение в изучение Роберта Браунинга), которая стала для ее автора пропуском в профессиональный мир. Молодой Артур Саймонс становится регулярным автором изданий NationalReview и Athenium. Оскар Уайльд прочитал статью Саймонса о книге Уолтера Пейтера (Патера) «Воображаемые портреты» и предложил писать для издаваемого тогда им журнала Woman’sWorld. Так Артур Саймонс вошел в круг лондонских властителей умов, эстетов и декадентов. Причем вошел не на правах молодого и подающего надежды таланта, а как теоретик, способный не просто описать наблюдаемое им эстетическое явление, а сформулировать его положения как программные.

Артур Саймонс плодотворно работает: пишет рецензии, редактирует, издает. У него выходит несколько сборников поэзии, и при этом он много путешествует, что в его время было не самым обычным занятием для джентльмена. Саймонс регулярно посещает Париж, где сближается с ведущими поэтами, писателями и художниками эпохи: Верленом, Гюисмансом, Малларме. В компании Хаверлока Эллиса, автора первого и долго самого авторитетного исследования человеческой сексуальности, Артур путешествует по Франции, Испании, Германии.

Артур оказался человеком на редкость приятным в общении, внимательным, чутким и отзывчивым. Среди его близких друзей было немало поэтов и художников либо уже известных, как Оскар Уайльд, Обри Бёрдслей, Герберт Хорн, Уолтер Пейтор, Джордж Мур, или Уильям Батлер Йейтс и Джеймс Джойс, которым только предстояло получить всемирную славу.

Главной заслугой Артура Саймонса перед историей Британской литературы были не его стихи, о которых много спорили, не его издательская деятельность и даже не блестящие переводы Габриэля д’Аннунцио и Эмиля Верхарна с итальянского и французского, познакомившие британцев с новинками европейской литературы, а его книга «Символистское движение в литературе». Именно этой книге было суждено превратиться в эстетическую программу литературы XX века, без которой историкам литературы трудно описывать новаторство Дж. Джойса, Т. С. Элиота, Э. Паунда.

Беглый взгляд на оглавление книги может привести к недоуменному вопросу: «А почему здесь много несимволистов, зачем они в книге о символизме?». Ответ на этот далеко не случайный вопрос поможет разобраться в едва ли не самых важных основаниях теории Артура Саймонса. Книга писалась в то время, когда историзм XIX века все отчетливее окрашивался в цвета модного тогда марксистского историцизма. Приближавшийся ХХ век усиливал ожидания перемен. Одни с надеждой, другие с ужасом высматривали признаки наступления нового. Многим казалось естественным, что всякое новое может начинаться только с отрицания, с демонстративного отказа от традиционного, привычного, устоявшегося, от всего того, что может быть обозначено как старое. Среди тех, кто верил в слом старого как важнейшее условие обновления, были и участники описанного Саймонсом символизма, а среди следующего поколения художников таких было абсолютное большинство — достаточно вспомнить их манифесты. Возможно, поэтому современников Саймонса больше впечатляла красочность описанных симптомов того, что им казалось неоспоримым программным новаторством, а не укорененность описанных тенденций в традиции, хотя именно это и следует из текста книги.

Одним из своих богов, наряду с Платоном, Данте и Дионисием Кассием Лонгином, называл Саймонса Эзра Паунд. Великий американский поэт, почитаемый теперь как один из основателей модернизма, боготворил Саймонса именно за точное описание того, из чего можно выстроить собственную эстетическую программу. Томас Стернз Элиот, второй столп англоязычной поэзии ХХ века, был в своем отношении к книге Саймонса менее последователен. Вспоминая в 1920 году свое юношеское восприятие книги, Элиот определил его как «откровение». При этом заметил почти высокомерно, что книга Саймонса как «была порождена своим временем, так там и останется». Самое поразительное в этой оценке то, что ее дал автор, только что опубликовавший работу «Традиция и индивидуальный талант». Именно в этом эссе Элиот утверждает, что традиция «прежде всего предполагает чувство истории, можно сказать, почти незаменимое для каждого, кто желал бы остаться поэтом и после того, как ему исполнится двадцать пять лет; а чувство истории в свою очередь предполагает понимание истины, что прошлое не только прошло, но продолжается сегодня; чувство истории побуждает писать, не просто сознавая себя одним из нынешнего поколения, но ощущая, что вся литература Европы, от Гомера до наших дней, и внутри нее — вся литература собственной твоей страны существует единовременно и образует единовременный соразмерный ряд. Это чувство истории, являющееся чувством вневременного, равно как и текущего, — вневременного и текущего вместе, — оно-то и включает писателя в традицию. И вместе с тем оно дает писателю чрезвычайно отчетливое ощущение своего места во времени, своей современности». Не будем гадать, по какой причине будущий нобелевский лауреат не отметил, что основания этого едва ли не центрального положения его теории, можно без труда обнаружить в книге Артура Саймонса «Символистское движение в литературе».

В. Г. Тимофеев, к. ф. н., доцент Санкт-Петербургского государственного университета


Интернет магазин